— Понимаю, — сказала я, что не совсем соответствовало правде. Но оно укладывалось во впечатление от всего ранее услышанного и увиденного. — Скажи-ка, ты что, целуешь меня как раз?
— Нет, только почти, — пробормотал Гидеон, ведя губами по моей коже. — Я ни в коем случае не хочу злоупотребить тем, что ты сейчас пьяна, а меня считаешь божеством. Но мне очень трудно…
Я закрыла глаза и запрокинула голову так, что она оказалась на его плече. Он крепче прижал меня.
— Я же говорил, ты не облегчаешь мне задачу. В церквях у меня постоянно возникают глупые идеи, когда ты рядом…
— Есть кое-что, что ты обо мне еще не знаешь, — сказала я с закрытыми глазами. — Иногда, я вижу… я могу… ну, людей, которые давно умерли… иногда я могу их видеть и слышать. Как сегодня вечером. Я думаю, тот мужчина, которого я видела рядом с лордом Аластером, может быть тем самым итальянцем Конте.
Гидеон молчал. Наверное, он как раз обдумывал, как бы потактичнее посоветовать мне хорошего психиатра.
Я вздохнула. Надо было мне промолчать. Сейчас он еще ко всему прочему считает меня сумасшедшей.
— Начинается, Гвендолин, — сказал он, немного отодвинул меня от себя и повернул, так чтобы я могла его видеть. Было темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но я видела, что он не улыбается. — Было бы неплохо, если бы ты удержалась на ногах в те несколько секунд, когда меня не будет. Готова?
Я покачала головой.
— Вообще-то нет.
— Я сейчас отпущу тебя, — сказал он и в то же мгновение исчез.
Я стояла одна в церкви, среди темных теней. Но спустя всего пару секунд я ощутила в животе привычное чувство и тени закружились вокруг меня.
— А вот и она, — произнес голос мистера Джорджа.
Я моргала от яркого света. Церковь была залита светом, а галогеновые лампы по сравнению с золотистым светом от свечей в салоне леди Бромптон неприятно резали глаз.
— Все в порядке, — сказал Гидеон, бросив на меня испытующий взгляд. — Вы можете закрывать свой саквояж, доктор Уайт.
Доктор Уайт прорычал что-то неразборчивое. Действительно, на алтаре лежало много разных штуковин, которые обычно лежат на передвижном столике в операционной.
— О господи, доктор Уайт, неужели это зажимы для артерий? — Гидеон засмеялся. — Полезно знать, что вы думаете о суаре в восемнадцатом веке.
— Я хотел быть готовым к любым неожиданностям, — сказал доктор Уайт, складывая инструменты в докторский саквояж.
— Мы с нетерпением ждем вашего отчета, — сказал Фальк де Вилльер.
— Прежде всего, я счастлив снять с себя эту одежду. — Гидеон развязал шейный платок.
— Всё… получилось? — спросил мистер Джордж, искоса бросив на меня нервный взгляд.
— Да, — сказал Гидеон, срывая с себя платок. — Все прошло точно по плану. Лорд Аластер пришел несколько позже, чем ожидалось, но вовремя, чтобы еще застать нас. — Он улыбнулся мне. — И Гвендолин отлично справилась со своим заданием. Настоящая воспитанница виконта Баттена не сумела бы лучше себя вести.
Я не могла сдержать проступивший на моем лице румянец.
— Мне доставит огромную радость сообщить об этом Джордано, — сказал мистер Джордж, явно гордясь, и подал мне руку. — Не то чтобы я ожидал чего-то другого…
— Нет, конечно, нет, — пролепетала я.
Каролина разбудила меня шепотом:
— Гвенни, прекрати петь! Это уже неловко! Тебе нужно в школу!
Я резко села в кровати и уставилась на нее.
— Я пела?
— Что?
— Ты сказала, чтобы я перестала петь.
— Я сказала, что тебе пора вставать!
— Значит, я не пела?
— Ты спала, — сказала Каролина, качая головой. — Поспеши, ты уже опаздываешь. Мама просила передать, что она ни в коем случае не разрешает тебе пользоваться ее гелем для душа!
Под душем я постаралась вытеснить все воспоминания о вчерашнем дне. Но толком мне это не удалось, отчего долгие минуты я провела, упершись лбом в дверь душевой кабинки и бормоча «Мне это только приснилось!». Головная боль не улучшала ситуацию.
Когда я наконец спустилась в столовую, завтрак, к счастью, почти закончился. Ксемериус висел вниз головой на люстре и раскачивался.
— Ну, протрезвела, маленькая пьянчужка?
Леди Ариста окинула меня взглядом с головы до ног.
— Ты специально накрасила только один глаз?
— Э-э-э… нет.
Я хотела повернуться и уйти, но вмешалась мама:
— Сначала завтрак! Ресницы можно накрасить и позже.
— Завтрак — самая важная трапеза каждого дня, — добавила тетя Гленда.
— Ерунда! — сказала бабушка Мэдди. Она сидела в халате в кресле возле камина, подтянув коленки, как маленькая девочка. — Завтрак можно и пропустить — при этом экономишь кучу калорий, которые вечером можно инвестировать в бокал вина. Или в два бокала. Или в три.
— Похоже, любовь к алкогольным напиткам — это семейное, — сказал Ксемериус.
— Да-да, что сразу можно увидеть по ее фигуре, — шепотом сказала тетя Гленда.
— Я, может быть, несколько полновата, но ни в коем случае не глуха, — сказала бабушка Мэдди.
— Тебе лучше было бы остаться в кровати, — сказала леди Ариста. — Завтрак не проходит так напряженно, когда ты долго спишь.
— К сожалению, это зависело не от меня, — сказала бабушка Мэдди.
— У нее сегодня ночью снова было видение, — объяснила мне Каролина.
— Вот именно, — сказала бабушка Мэдди. — Это было ужасно. Так печально. Я страшно расстроилась. Там было прекрасное сердце из граненого рубина, оно сверкало на солнце… Оно лежало высоко-высоко на выступе скалы.